Утром затемно выбрался из палатки и неспешно зашагал к склону большой песчаной кучи, благо наш лагерь находился прямо рядом. Валера решил провести ночь на вершине бархана и ушел вскоре после ужина, Роман тоже направился туда ночью. Они оставили после себя довольно отчетливые следы, по ним я и начал карабкаться вверх при свете налобного фонарика.
Считается, что барханы поднимаются над местностью максимум на 100-300 метров. Вот на эту высоту мне и нужно было забраться. Вроде бы 300 метров - это совсем немного. Я преодолевал и более высокие сопки, холмы и горы. Однако, не надо забывать про свойства песка. Там, где он утрамбован то ли ветром, то ли осадками, идти можно вполне комфортно. Но как только песок становится рыхлым на склоне, ноги начинают вязнуть, ты пыхтишь, задыхаясь, как паровоз, делая три шага вверх и сползая на два вниз. Это давит психологически, в темноте не видно такому подъему конца и края.
Все же я выбрался наверх. Как поется у Высоцкого:
Разбег, толчок, полёт... и два двенадцать —
Теперь уже мой пройденный этап!
Огляделся. Бархан тянулся с северо-запада на юго-восток. Гребень сформировался, очевидно, ветром, песок на нем был таким же рыхлым. Чтоб отдохнуть от подъема, не переминаясь с ноги на ногу, лучше сесть или опереться о палки, если есть, или штатив. Сюда периодически поднимаются туристы, оставляя следы, которые затем заметает, причем иногда и за ночь. На небе висела луна. На востоке светлело небо, предвещая рассвет. Внизу тянулись мелкие озера и что-то вроде речки, петлявшей по болотистой местности.
Известный российский путешественник Федор Конюхов как-то сказал про это место, что, мол, посреди пустыни лежит куча песка, и никто не знает, как она образовалась. Думаю все-таки, что особенности горного рельефа и перекрестные направления ветров посодействовали такому интересному явлению...
Рядом в небольшом углублении чуть ниже гребня увидел двух наших фотографов, лежавших в позах эмбрионов. Догадываюсь, что спать там было ночью весьма прохладно - поверхность песка, нагретая за день, очень быстро это тепло теряет.
В ожидании рассвета установил штатив, положив наземь тяжелый рюкзак. Отдохнув немного, неторопливо приступил к съемке. Сразу стало понятно, что ветер на вершине дует всегда. Любые емкости, мешки, рюкзаки да и одежду нужно плотно закрывать и застегивать, иначе песок проникнет в самые мелкие щели. У меня уже был неприятный опыт во время песчаной бури в предыдущую поездку в Монголию, который ранее описывал. Тогда я к утру был грязный как трубочист, а сумки и вещи были полны песка и пыли.
Здесь, надо сказать, песок был довольно крупным. Ох, припоминаю строительство в своей квартире, когда мне пришлось замешивать, в итоге, около 6 тонн песчано-цементной сухой смеси. А позже штукатурки и плиточные клеи... Здесь на бархане песок был шикарным - качественным, крупной фракции без заметной пыли. Рюкзак я, конечно, застегнул и разместил его верхушкой по направлению ветра...
Обожаю снимать дюны. Здесь всё было как надо: гребень с отходящими елочкой ответвлениями, осыпающиеся крутые рифленые с рябью уклоны, на значительной площади лишенные всякой растительности - девственно чистые пески; сформированные ветрами резные грани на перегибах поверхностей.
Если глядеть вдаль, особенно с помощью теле-объектива, можно наблюдать целые волны дюн, каждая особого оттенка, яркости и текстуры, формируя из них любопытные абстракции и композиции. При этом процесс трансформации песчаных форм не прекращается ни на минуту: ветра направляют струйки мельчайших частиц то в одну, то в другую сторону. Дюны под их воздействием оживают и даже перемещаются, правда, очень медленно.
После рассвета в ход пошли дроны. Мы находились не на самой высокой точке бархана. По обе стороны от нашей локации в нескольких сотнях метров поднимались вершины из песка, окруженные более мелкими гребнями дюн. Если летать над ними, можно было разглядеть интересные графичные рисунки, благо тени еще оставались глубокими и длинными сразу после восхода солнца.
Вот пример таких углублений в песке возле самой большой вершины бархана. В них будто "налили" темноты. Конечно, это следствие обработки фотографии для усиления эффекта контраста.
Фото ниже я назвал "Анубис и его голубые мечты", поскольку графика напоминает профиль этого древнего египетского бога. Его было принято изображать взвешивающим сердца усопших на весах, где на месте гири лежало птичье перо богини правосудия, с головой шакала или собаки.
Мне задали вопрос в соцсети: о чем его голубые мечты? Я предложил, что "во времена Сета" ничто человеческое богам не было чуждо, так что Анубис видит сны о молодой возлюбленной.
Когда я забирался на бархан в предутренней темноте, был в определенном состоянии, вызванным жарой, жаждой, недосыпанием. Уже тогда "погружение" казалось достаточно сильным. Закрывал на ходу глаза - и видел сны. Почти наяву. Наверное, при определенных условиях сны вырываются наружу, сбивают настройку сознания и способствуют полету творчества.
Перед рассветом я был один на гребне бархана, окидывая взглядом гнущиеся линии дюн, испытывал эйфорию, подъем, печаль и целый спектр других ощущений, о которых, думаю, говорить вообще не стоит, ибо костыли слов не заменят оригинальную картинку. Для чего еще нужна (выразительная) фотография? Явно не для отображения действительности.
Так о чем поют пески? О разном: об отпечатке ступни первобытного человека, который тот когда-то тут оставил, о семье гобийских мишек, бродивших неподалеку, о кочующем стаде диких лошадей, ставших предками 'пржеваликов', о тысячах жучков, ежедневно плетущих лапками чудные узоры на поверхности песков, об обжигающем солнце, о милости дождя и могуществе ветра. Об Анубисе и его голубых снах, конечно. В определенный момент явственно услышал звонок телефона, вынул смартфон из кармана - пусто...
Да, забыл сказать, что Хонгорын-Элс и переводится как 'поющие пески', это и повлияло на названия фотографий. Вообще, думаю, здесь я сделал самые интересные кадры за поездку.
Интересно разглядывать следы на поверхности песков. Вначале я думал, что это какие-то грызуны, потом понял, что их оставляют разные жучки. Каждый день они "рисуют", оставляя на холсте дюн свои послания синему небу, каждый день ветер их затирает.
Вспоминается, как дон Хуан в книжке убеждал Карлито писать в своем блокноте пальцем, а не карандашом - с одинаковым для того эффектом. Может, и мне стоит только созерцать - и писать "пальцем" в душе невидимыми чернилами, оставляя в ней чистые и самые яркие впечатления без посредничества камеры и текста. Правда, тогда не будет и никакого творчества...
Солнце уже поднялось над горизонтом достаточно высоко. Я израсходовал две батареи на полеты дрона, можно было спускаться вниз. Это, конечно, более простой процесс, чем подъем, но в нем тоже есть нюансы. О забавах местных расскажу чуть позже. Удобнее всего - скользить вниз как на лыжах, потом только придется вытряхнуть из ботинок песок.
В лагере уже ждал завтрак. На плите стоял горячий котелок свеже-сваренного кофе. Маша, как обычно, могла удивить и порадовать своим кулинарным искусством.
Тут я делаю паузу, чтоб не "раздувать" и так большую заметку...
Комментариев нет:
Отправить комментарий